Неточные совпадения
Видно, я очень переменилась в лице, потому что он долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не упала без памяти при
мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду
с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты
умер без меня, невозможно!
— Как, ты и это помнишь, Андрей? Как же! Я мечтал
с ними, нашептывал надежды на будущее, развивал планы,
мысли и… чувства тоже, тихонько от тебя, чтоб ты на смех не поднял. Там все это и
умерло, больше не повторялось никогда! Да и куда делось все — отчего погасло? Непостижимо! Ведь ни бурь, ни потрясений не было у меня; не терял я ничего; никакое ярмо не тяготит моей совести: она чиста, как стекло; никакой удар не убил во мне самолюбия, а так, Бог знает отчего, все пропадает!
«Вся жизнь есть
мысль и труд, — твердил ты тогда, — труд хоть безвестный, темный, но непрерывный, и
умереть с сознанием, что сделал свое дело».
«Один раз увидать ее и потом зарыться,
умереть», думал он и, делая прощальные визиты, высказал эту
мысль Бетси.
С этим посольством Бетси ездила к Анне и привезла ему отрицательный ответ.
Прежде, если бы Левину сказали, что Кити
умерла, и что он
умер с нею вместе, и что у них дети ангелы, и что Бог тут пред ними, — он ничему бы не удивился; но теперь, вернувшись в мир действительности, он делал большие усилия
мысли, чтобы понять, что она жива, здорова и что так отчаянно визжавшее существо есть сын его.
Покойно, правда, было плавать в этом безмятежном царстве тепла и безмолвия: оставленная на столе книга, чернильница, стакан не трогались; вы ложились без опасения
умереть под тяжестью комода или полки книг; но сорок
с лишком дней в море! Берег сделался господствующею нашею
мыслью, и мы немало обрадовались, вышедши, 16-го февраля утром, из Южного тропика.
С тех пор рука ее не оскудевала, а сам штабс-капитан, подавленный ужасом при
мысли, что
умрет его мальчик, забыл свой прежний гонор и смиренно принимал подаяние.
— Если б
умереть! — внезапно просияв от этой
мысли,
с улыбкой,
с наслаждением шепнула она…
Мне было неловко видеть ее печаль при свидании
с нами; я сознавал, что мы сами по себе ничто в ее глазах, что мы ей дороги только как воспоминание, я чувствовал, что в каждом поцелуе, которыми она покрывала мои щеки, выражалась одна
мысль: ее нет, она
умерла, я не увижу ее больше!
Я тебе не хочу ничего навязывать, а только выскажу свою
мысль, свое заветное желание,
с которым
умру.
Какой нравственности нужно еще сверх вашей жизни, и последнее хрипение,
с которым вы отдадите последний атом жизни, выслушивая утешения князя, который непременно дойдет в своих христианских доказательствах до счастливой
мысли, что, в сущности, оно даже и лучше, что вы
умираете.
Какое-то странное волнение охватило Галактиона, точно он боялся чего-то не довезти и потерять дорогой. А потом эта очищающая жажда высказаться, выложить всю душу… Ему сделалось даже страшно при
мысли, что отец мог вдруг
умереть, и он остался бы навсегда
с тяжестью на душе.
Эта
мысль на мгновение овладела всеми моими чувствами, но я мигом и
с болью прогнал ее: «Положить голову на рельсы и
умереть, а завтра скажут: это оттого он сделал, что украл, сделал от стыда, — нет, ни за что!» И вот в это мгновение, помню, я ощутил вдруг один миг страшной злобы.
В этой странной грусти нет даже и намека на
мысль о неизбежной смерти всего живущего. Такого порядка
мысли еще далеки от юнкера. Они придут гораздо позже, вместе
с внезапным ужасающим открытием того, что «ведь и я, я сам, я, милый, добрый Александров, непременно должен буду когда-нибудь
умереть, подчиняясь общему закону».
А Людмиле тотчас же пришло в голову, что неужели же Ченцов может
умереть, когда она сердито подумает об нем? О, в таком случае Людмила решилась никогда не сердиться на него в
мыслях за его поступок
с нею… Сусанна ничего не думала и только безусловно верила тому, что говорил Егор Егорыч; но адмиральша — это немножко даже и смешно — ни звука не поняла из слов Марфина, может быть, потому, что очень была утомлена физически и умственно.
Сколь ни велики мои грехи, но неужели милосердый бог назначит мне еще новое, невыносимое для меня испытание, и
умру не я, а Сусанна!» При этой
мысли Егор Егорыч почти обезумел: не давая себе отчета в том, что делает, он велел Антипу Ильичу позвать Сусанну Николаевну, чтобы сколь возможно откровеннее переговорить
с нею.
Ей приходило на
мысль, что если бы сын ее
умер, то это не так бы сломило ее — все мы ходим под Богом, все мы должны
Умереть рано или поздно, но потерять его живым, не знать, где он находится, что делает, или вернее, что
с ним делают — было более чем ужасно.
Вы подъезжаете
с наукой, а всякому думается, что вы затем пришли, чтоб науку прекратить; вы указываете на ваши свободные учреждения, а всякий убежден, что при одном вашем появлении должна
умереть всякая
мысль о свободе.
— Теперь, — сказал он радостно, — ты мне брат, Никита Романыч! Что бы ни случилось, я
с тобой неразлучен, кто тебе друг, тот друг и мне; кто тебе враг, тот и мне враг; буду любить твоею любовью, опаляться твоим гневом,
мыслить твоею мыслию! Теперь мне и
умирать веселее, и жить не горько; есть
с кем жить, за кого
умереть!
Я не могу отрешиться от
мысли, что я
умер, прежде чем родился, и в смерти возвращаюсь снова в то же состояние.
Умереть и снова ожить
с воспоминанием своего прежнего существования, — мы называем обмороком; вновь пробудиться
с новыми органами, которые должны были вновь образоваться, значит родиться.
В молодости бодрится, весело живет человек, но в середине жизни уже нет той бодрости, а к старости уже чувствуется усталость и всё больше и больше хочется отдыха. И как после дня приходит ночь, и ложится человек, и начинают в голове его мешаться
мысли, и он, засыпая, уходит куда-то и не чует уже сам себя, — то же и
с человеком, когда он
умирает.
— Что так пугает тебя в этой
мысли? Ведь ты только пойдешь за матерью, которая безгранично тебя любит и
с той минуты будет жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что
с ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернешься к отцу, выбора уже не будет: отец неумолимо будет держать тебя в оковах; он не освободил бы тебя, даже если бы знал, что ты
умрешь от горя.
Государыня, вследствие этой последней проделки, переехала в Царское Село, куда запрещено было следовать Бекетову. Несчастный Никита Афанасьевич остался
с Елагиным и заболел горячкой, от которой чуть не
умер. В бреду он постоянно говорил об императрице, которая, видимо, занимала все его
мысли. Как только он оправился, его удалили от двора. Шуваловы торжествовали.
Эти другие мухи точно понимали эти злые
мысли и
умирали сотнями. Даже не
умирали, а точно засыпали.
С каждым днем их делалось все меньше и меньше, так что совершенно было не нужно ни отравленных бумажек, ни стеклянных мухоловок. Но нашей Мухе и этого было мало: ей хотелось остаться совершенно одной. Подумайте, какая прелесть — пять комнат, и всего одна муха!..
Отвечала не спеша, но и не задумываясь, тотчас же вслед за вопросом, а казалось, что все слова её
с трудом проходят сквозь одну какую-то густую
мысль и обесцвечиваются ею. Так, говоря как бы не о себе, однотонно и тускло, она рассказала, что её отец, сторож при казённой палате, велел ей, семнадцатилетней девице, выйти замуж за чиновника, одного из своих начальников; муж вскоре после свадьбы начал пить и
умер в одночасье на улице, испугавшись собаки, которая бросилась на него.
В душе, как в земле, покрытой снегом, глубоко лежат семена недодуманных
мыслей и чувств, не успевших расцвесть. Сквозь толщу ленивого равнодушия и печального недоверия к силам своим в тайные глубины души незаметно проникают новые зёрна впечатлений бытия, скопляются там, тяготят сердце и чаще всего
умирают вместе
с человеком, не дождавшись света и тепла, необходимого для роста жизни и вне и внутри души.
Иначе — ведь это ужасно — мы остаемся в неразрешимой дилемме: или
умереть с голоду, броситься в пруд, сойти
с ума, — или же убить в себе
мысль и волю, потерять всякое нравственное достоинство и сделаться раболепным исполнителем чужой воли, взяточником, мошенником, для того чтобы безмятежно провести жизнь свою…
Они, может быть,
умрут завтра; зачем они думают о чем-нибудь другом, кроме смерти? И ему вдруг, по какой-то тайной связи
мыслей, живо представился спуск
с можайской горы, телеги
с ранеными, трезвон, косые лучи солнца и песня кавалеристов.
— Кто вам внушил, граф, эту счастливую
мысль, я
умираю с голоду.
—
Мысли читает, братец, — говорил он, — знает, что
с тобою было, что будет и какою смертью
умрешь.
— Полно, старуха, — сказал Глеб, находившийся, вероятно, под влиянием одних
мыслей с женою, — перестань убиваться; надо же когда-нибудь
умереть… все мы смертны! Пожили пятьдесят годков вместе… Ну, пора и расставаться. Все мы здесь проходимцы!.. Расстаемся ненадолго… Скоро все свидимся… Полно!..
Лаевский чувствовал утомление и неловкость человека, который, быть может, скоро
умрет и поэтому обращает на себя общее внимание. Ему хотелось, чтобы его поскорее убили или же отвезли домой. Восход солнца он видел теперь первый раз в жизни; это раннее утро, зеленые лучи, сырость и люди в мокрых сапогах казались ему лишними в его жизни, ненужными и стесняли его; все это не имело никакой связи
с пережитою ночью,
с его
мыслями и
с чувством вины, и потому он охотно бы ушел, не дожидаясь дуэли.
Все-таки у меня была тогда
мысль: как это красиво будет, что вот я буду лежать на постели,
умирая в чахотке, а ты все будешь убиваться, страдать, что довела меня до чахотки; сама придешь ко мне
с повинною, упадешь предо мной на колени…
Ей не на шутку представилась
мысль, что она в самом деле вместе
с ребенком может
умереть с голоду, тем более, что хозяин гостиницы несколько раз уже присылал к ней, чтоб она порасплатилась хоть сколько-нибудь за стол и за нумер.
Князь начал после того себе гладить грудь, как бы желая тем утишить начавшуюся там боль; но это не помогало: в сердце к нему, точно огненными когтями, вцепилась
мысль, что были минуты, когда Елена и сын его
умирали с голоду, а он и думать о том не хотел; что, наконец, его Елена, его прелестная Елена, принуждена была продать себя этому полуживотному Оглоблину.
— Совершенно одна!..
С одной только Петицкой, — подхватила княгиня, как бы угадав его тайную
мысль. — В Риме, впрочем, в одно время со мной жила Анна Юрьевна, где она и
умерла.
— Гм!.. — произнес Миклаков и после того, помолчав некоторое время и как бы собравшись
с мыслями, начал. — Вот видите-с, на свете очень много бывает несчастных любвей для мужчин и для женщин; но, благодаря бога, люди от этого не
умирают и много-много разве, что
с ума от того на время спятят.
«
Умереть, убить себя!» — помышлял князь в одно и то же время
с чувством ужаса и омерзения, и его в этом случае не столько пугала
мысль Гамлета о том, «что будет там, в безвестной стороне» [«Что будет там, в безвестной стороне» — измененные слова монолога Гамлета, из одноименной трагедии Шекспира в переводе Н.А.Полевого (1796—1846).
— Что ж
с нею будет? что ж
с нею будет, когда я
умру? — продолжала она, остановясь посреди комнаты, словно пораженная молниею от одной этой
мысли.
Хоть и говорила она Ксении Яковлевне, что легче было бы ей, если бы
умер он, но все же сильно сжимала ее сердце
мысль, что, быть может, действительно лежит где-нибудь ее Яшенька мертвым, вороны черные глаза ему клюют, звери дикие косточки обгладывают белые. Холодом всю обдавало девушку. «Пусть лучше в Москве погуляет, да сюда вернется, чем такое страшное приключится
с ним», — думала она.
— Так прочь, печальная
мысль!.. Видишь, вот эти сотни домишек, эти десятки церквей сломаются по одному слову Иоанна… Ах, друг мой, это будет храм, настоящий храм богоматери! Вступая в него, потомки произнесут
с уважением имя Фиоравенти Аристотеля… Да, Антонио, я не
умру в нем.
Надо вам сказать, за несколько дней перед тем мы говорили
с ним об унтер-офицере Азовского мушкетерского полка Старичкове, который в аустерлицком деле спас на себе знамя полка.
Умирая, он передал его своему товарищу. Эта
мысль пришла ему теперь в голову, но, подумав немного, он ее оставил.
— О, нет-с!.. Зачем же?.. — возразил ей Грохов, как бы проникнувший в самую глубь ее
мыслей. — Прежде всего он имеет в виду вас обеспечить! — присовокупил он и снова начал читать письмо: — «Ежели Домна Осиповна окажет мне эту милость, то я сейчас же, как
умрет старый хрен, выделю ей из его денег пятьсот тысяч».
Пока он сидит у меня, я никак не могу отделаться от
мысли: «Очень возможно, что, когда я
умру, его назначат на мое место», — и моя бедная аудитория представляется мне оазисом, в котором высох ручей, и я
с Петром Игнатьевичем нелюбезен, молчалив, угрюм, как будто в подобных
мыслях виноват он, а не я сам. Когда он начинает, по обычаю, превозносить немецких ученых, я уж не подшучиваю добродушно, как прежде, а угрюмо бормочу...
Шабельский (встает и ходит). Я не могу допустить
мысли, чтобы живой человек вдруг, ни
с того, ни
с сего,
умер. Оставим этот разговор!
Но, в сущности, повторяю, все эти тревоги — фальшивые. И ежели отрешиться от
мысли о начальстве, ежели победить в себе потребность каяться, признаваться и снимать шапку, ежели сказать себе: за что же начальство
с меня будет взыскивать, коли я ничего не делаю,и ежели, наконец, раз навсегда сознать, что и становые и урядники — все это нечто эфемерное, скоропреходящее, на песце построенное (особливо, коли есть кому пожаловаться в губернии), то, право, жить можно.
Умирать же и подавно ни от кого запрета нет…
«
Умирает, —
с ужасом промелькнула у меня
мысль, —
умирает!»
Прошло лет двадцать. Много воды утекло
с тех пор, много людей
умерло, много родилось, много выросло и состарелось, еще больше родилось и
умерло мыслей; много прекрасного и много дурного старого погибло, много прекрасного молодого выросло, и еще больше недоросшего уродливого молодого появилось на свет Божий.
Теперь, сидя на своей постели,
с смутными
мыслями, беспорядочно толпившимися в его голове, он чувствовал и сознавал ясно только одно, — что, несмотря на все вчерашнее «потрясающее впечатление» при этом известии, он все-таки очень спокоен насчет того, что она
умерла.
Савелий глухо молчал и все отвертывался от Мишки: его заедала
мысль, из-за чего он сделался предателем. Совестно было своего же сообщника, а уж про других людей и говорить нечего… И Мишку сейчас Савелий ненавидел, как змея-искусителя. Но когда Мишка стал прощаться
с ним, точно собрался
умирать, Савелий поотмяк.